Представление в пяти картинах с прологом.
Посвящается А. М. А.
ПРОЛОГ
Царь Голод клянется в своей верности голодным
ПРОЛОГ
Царь Голод клянется в своей верности голодным
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Царь Голод призывает к бунту работающих
КАРТИНА ВТОРАЯ
Царь Голод призывает к бунту голодную чернь.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Суд над голодными
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Бунт голодных и предательство Царя Голода
КАРТИНА ПЯТАЯ
Поражение голодных и ужас победителей
ПРОЛОГ
Царь Голод клянется в своей верности голодным
Ночь.
Верхушка старинной соборной колокольни. Позади ее - ночное городское
небо; внизу оно резко окрашено заревом городских уличных огней, вверху
постепенно мутнеет, свинцовеет и переходит в черную, нависающую, тяжелую
тьму. Там, где небо светло, на фоне его резко и отчетливо, как вырезанные
из черного картона, вычерчиваются черные столбы, стропила, колокола и
решетки церковной башни. Книзу башня переходит в черные, резкие и немного
непонятные силуэты церковных кровель, каких-то труб, похожих на неподвижные
человеческие фигуры, которые к чему-то прислушиваются, статуй,
заглядывающих вниз. Только кое-где на этом черном кружеве видны отсветы
низких городских огней: тускло поблескивают крутые бока колокола, желтеют
округлые края колонн; на статуе ангела, бросающегося вниз с распростертыми
руками, слабо озарены лицо, грудь и верхушки крыльев.
На площадке колокольни находятся трое: Царь Голод, Смерть и старое
Время-Звонарь.
Смерть стоит совершенно неподвижно, лицом сюда, и черный силуэт ее
рисуется так: маленькая, круглая головка на длинной шее, довольно широкие
четырехугольные плечи; все линии прямы и сухи. Окутана Смерть сплошным
черным полупрозрачным покрывалом, облегающим узко; сквозь ткань чувствуется
и даже как будто видится скелет. Почти так же неподвижно и только изредка
качает головой старое Время. И голова у него большая, с огромной, косматой
старческой бородою и волосами; в профиль виден большой строгий нос и
нависшие мохнатые брови.
Царь Голод движется беспокойно и страстно, так что трудно составить
представление о его фигуре. Заметно только, что он высок и гибок.
Разговаривают Время-Звонарь, Царь Голод и Смерть.
- Ты снова обманешь, Царь Голод. Уже столько раз ты обманывал твоих
бедных детей и меня.
- Поверь, старик.
- Как я могу поверить обманщику?
- Поверь еще раз. Только раз еще поверь мне, старик! Я никогда не
лгал. Я обманывался сам. Несчастный царь на разрушенном троне, я
обманывался сам. Ты знаешь ведь, как хитер, как лжив, как увертлив человек.
И я губил моих бедных детей, их тощими трупами я кормил Смерть...
(Показывает рукою на Смерть.)
Все такая же неподвижная. Смерть перебивает его скрипучим, сухим и
очень спокойным голосом: как будто заскрипели среди ночи старые,
заржавленные, давно не открывавшиеся ворота.
- Да, - но я еще не сыта.
Время. Ты никогда не бываешь сыта. Столько уже съела ты на моих
глазах, и все такая же сухая и жадная.
Царь Голод. Но теперь я дам ей более сытную пищу. Довольно наглодалась
она костей, как дворовая собака на привязи,- пусть теперь потешится
разгульно над здоровыми, толстыми, жирными, у которых кровь такая красная,
и густая, и вкусная. Смерть, дай мне руку, ты поблагодаришь меня - в честь
твою будет праздник!
Смерть(не протягивая руки, говорит тем же скрипучим голосом). Да,- но
я никогда не благодарю.
Время. Ты лжешь, Царь Голод!
Царь Голод. Посмотри на мое лицо - разве не страшно оно? Взгляни на
мои глаза - ты увидишь в темноте, как горят они огнем кровавого бунта.
Время настало, старик! Земля голодна. Она полна стонами. Она грезит бунтом.
Ударь же в свой колокол, старик, раздери до ушей его медную глотку! Пусть
не будет спящих!
Время(колеблясь). Правда, когда наступает ночь и тишиною одевается
время, оттуда - снизу - приходят слабые стоны... плач детей...
Царь Голод(протягивает руку к городу). Это оттуда, из проклятого
города.
Время(качает головою). Нет, еще дальше. Вопли женщин, хрипение
стариков, вой псов голодных...
Царь Голод. Это оттуда-с полей, из глубины умирающих деревень!
Время. Нет, еще дальше, еще дальше... Как будто стон всей земли слышу
я, и это не дает мне спать. Я старик, я устал, мне нужно спать, а они не
дают. Мне хочется умереть. Смерть, старая подруга, когда же ты возьмешь
меня?
Смерть молчит, и старое Время грустно никнет головою.
Царь Голод. Ударь в колокол! Я также несчастен. Я также хотел бы
умереть. Бедные дети мои,- хотел я создать царство сильных, а создал лишь
царство убийц, тупоумных, лжецов. Я не царь, я жалкий приспешник, а моя
корона, моя великая кровавая корона - игрушка их детей. Убей же их, Время,
ударь в твой колокол! Ударь!
Время. Ты уже говорил это когда-то. И обманул.
Царь Голод. Тогда я сам сомневался.
Время. А теперь?
Царь Голод. Взгляни на моих детей! Спроси у Смерти, она никогда не
лжет. Безропотные доселе, теперь они встречают ее бурей негодования,
проклятиями, гневом!
Смерть(говорит тем же сухим, спокойным голосом). Да - они спорят
немного.
Царь Голод. Дай твою руку. Смерть!
Смерть не дает руки и молчит. Тишина. На башне в темноте медленно и
печально звонят часы.
Время(колеблясь). Я начинаю верить. Мне так хочется отдохнуть -
умереть.
Царь Голод. Тогда не будет времени! О милый колокол, ты принесешь нам
покой и отдых! Дай нежно прикоснуться к тебе моей усталой головою. (Ласкает
колокол, целует нежно его крутые бока. Потом молча делает вид, что звонит;
и тихонько, глядя на него, сухим, отрывистым смешком хохочет Смерть.)Время. Ты смеешься, Смерть?
Смерть. Да - немного.
Время. Ты рада? Или ты смеешься над моей доверчивостью? Но есть правда
в его словах, и колокол знает это. Ночью, когда все спит и только,
изнемогая, стонет земля, по его бокам пробегают тихие шорохи, незаметные,
слабые звоны. Словно тысячи нез
