Сегодня ровно десять дней, как Я вочеловечился и веду земную жизнь.
Мое одиночество очень велико. Я не нуждаюсь в друзьях, но Мне надо
говорить о себе, и Мне не с кем говорить. Одних мыслей недостаточно, и они
не вполне ясны, отчетливы и точны, пока Я не выражу их словом: их надо
выстроить в ряд, как солдат или телеграфные столбы, протянуть, как
железнодорожный путь, перебросить мосты и виадуки, построить насыпи и
закругления, сделать в известных местах остановки - и лишь тогда все
становится ясно. Этот каторжный инженерный путь называется у них, кажется,
логикой и последовательностью и обязателен для тех, кто хочет быть умным;
для всех остальных он не обязателен, и они могут блуждать, как им угодно.
Работа медленная, трудная и отвратительная для того, кто привык
единым... не знаю, как это назвать, - единым дыханием схватывать все и
единым дыханием все выражать. И недаром они так уважают своих мыслителей, а
эти несчастные мыслители, если они честны и не мошенничают при постройке,
как обыкновенные инженеры, не напрасно попадают в сумасшедший дом. Я всего
несколько дней на земле, а уж не раз предо Мною мелькали его желтые стены и
приветливо раскрытая дверь.
Да, чрезвычайно трудно и раздражает "нервы" (тоже хорошенькая вещь!).
Вот сейчас - для выражения маленькой и обыкновенной мысли о недостаточности
их слов и логики Я принужден был испортить столько прекрасной пароходной
бумаги... а что же нужно, чтобы выразить большое и необыкновенное? Скажу
заранее, - чтобы ты не слишком разевал твой любопытный рот, мой земной
читатель! - что необыкновенное на языке твоего ворчания невыразимо. Если не
веришь Мне, сходи в ближайший сумасшедший дом и послушай тех: они все
познали что-то и хотели выразить его... и ты слышишь, как шипят и вертят в
воздухе колесами эти свалившиеся паровозы, ты замечаешь, с каким трудом они
удерживают на месте разбегающиеся черты своих изумленных и пораженных лиц?
Вижу, как ты и сейчас уже готов закидать Меня вопросами, узнав, что Я
- вочеловечившийся Сатана: ведь это так интересно! Откуда Я? Каковы порядки
у нас в аду? Существует ли бессмертие, а также каковы цены на каменный
уголь на последней адской бирже? К несчастью, мой дорогой читатель, при
всем моем желании, если бы таковое и существовало у Меня, Я не в силах
удовлетворить твое законное любопытство. Я мог бы сочинить тебе одну из тех
смешных историек о рогатых и волосатых чертях, которые так любезны твоему
скудному воображению, но ты имеешь их уже достаточно, и Я не хочу тебе
лгать так грубо и так плоско. Я солгу тебе где-нибудь в другом месте, где
ты ничего не ждешь, и это будет интереснее для нас обоих.
А правду - как ее скажу, если даже мое Имя невыразимо на твоем языке?
Сатаною назвал меня ты, и Я принимаю эту кличку, как принял бы и всякую
другую: пусть Я - Сатана. Но мое истинное имя звучит совсем иначе, совсем
иначе! Оно звучит необыкновенно, и Я никак не могу втиснуть его в твое
узкое ухо, не разодрав его вместе с твоими мозгами: пусть Я - Сатана, и
только.
И ты сам виноват в этом, мой друг: зачем в твоем разуме так мало
понятий? Твой разум как нищенская сума, в которой только куски черствого
хлеба, а здесь нужно больше, чем хлеб. Ты имеешь только два понятия о
существовании: жизнь и смерть - как же Я объясню тебе третье? Все
существование твое является чепухой только из-за того, что ты не имеешь
этого третьего, и где же Я возьму его? Ныне Я человек, как и ты, в моей
голове твои мозги, в моем рту мешкотно толкутся и колются углами твои
кубические слова, и Я не могу рассказать тебе о Необыкновенном.
Если Я скажу, что чертей нет, Я обману тебя. Но если Я скажу, что они
есть, Я также обману тебя... Видишь, как это трудно, какая это бессмыслица,
мой друг! Но даже о моем вочеловечении, с которого десять дней назад
началась моя земная жизнь, Я могу рассказать тебе очень мало понятного.
Прежде всего забудь о твоих любимых волосатых, рогатых и крылатах чертях,
которые дышат огнем, превращают в золото глиняные осколки, а старцев - в
обольстительных юношей и, сделав все это и наболтав много пустяков,
мгновенно проваливаются сквозь сцену, - и запомни: когда мы хотим прийти на
твою землю, мы должны вочеловечиться. Почему это так, ты узнаешь после
смерти, а пока запомни: Я сейчас человек, как и ты, от Меня пахнет не
вонючим козлом, а недурными духами, и ты спокойно можешь пожать мою руку,
нисколько не боясь оцарапаться о когти: Я их так же стригу, как и ты.
Но как это случилось? Очень... просто. Когда Я захотел прийти на
землю, Я нашел одного подходящего, как помещение, тридцативосьмилетнего
американца, мистера Генри Вандергуда, миллиардера, и убил его... конечно,
ночью и без свидетелей. Но притянуть Меня к суду, несмотря на Мое сознание,
ты все-таки не можешь, так как американец жив, и мы оба в одном
почтительном поклоне приветствуем тебя: Я и Вандергуд. Он просто сдал мне
пустое помещение, понимаешь - да и то не все, черт его побери! И вернуться
обратно Я могу, к сожалению, лишь той дверью, которая и тебя ведет к
свободе: через смерть.
Вот главное. Но в дальнейшем и ты можешь кое-что понять, хотя говорить
о таких вещах твоими словами - все едино, что пытаться засунуть гору в
жилетный карман или наперстком вычерпать Ниагару! Вообрази, что ты, дорогой
мой царь природы, пожелал стать ближе к муравьям и силою чуда или
волшебства сделался муравьем, настоящим крохотным муравьем, таскающим яйца,
- и тогда ты немного почувствуешь ту пропасть, что отделяет Меня бывшего от
настоящего... нет, еще хуже! Ты был звуком, а стал нотным значком на
бумаге... Нет, еще хуже, еще хуже, и никакие сравнения не расскажут тебе о
той страшной пропасти, дна которой Я еще сам не вижу. Или у нее совсем нет
дна?
Подумай: Я двое суток, по выходе из Нью-Йорка, страдал морской
болезнью! Это смешно для тебя, привыкшего валяться в собственных
нечистотах? Ну, а Я - Я тоже валялся, но это не было смешно нисколько. Я
только раз улыбнулся, когда подумал, что это не Я, а Вандергуд, и сказал:
- Качай, Вандергуд, качай!
...Есть еще один вопрос, на который ты ждешь ответа: зачем Я пришел на
землю и решился на такой невыгодный обмен - из Сатаны, "всемогущего,
бессмертного, повелителя и властелина", превратился в... тебя? Я устал
искать слова, которых нет, и я отвечу тебе по-английски, французски,
итальянски и немецки, на языках, которы
